?

Log in

No account? Create an account
В то время как Россия предоставляет политическое убежище американскому разоблачителю Сноудену и развернула кампанию против нелегальных иммигрантов, из самой России растет поток граждан, которые ищут лучшей жизни в Европе.
Число соискателей политического убежища из России в Европейском союзе в начале нынешнего года превысило число беженцев из объятой гражданской войной Сирии.
Статистическое управление ЕС «Евростат» опубликовало данные об обращении иностранцев за политическим убежищем в 27 стран союза за первые три месяца года. По сравнению с периодом с января по март прошлого года число потенциальных беженцев увеличилось на 15.000 и достигло 85.000.
За это время в иммиграционные ведомства стран ЕС обратились 8.435 россиян, половина из которых несовершеннолетние (чаще в составе семей). Это самый большой «страновой контингент».  Следующий за ним – сирийский: просителей статуса беженца из Сирии за то же время зафиксировано 8.395.
По сравнению с первым кварталом прошлого года поток сирийских претендентов на беженский статус в ЕС вырос на шесть тысяч человек, что объясняется эскалацией военного конфликта. Поток россиян тоже значительно вырос – на четыре тысячи человек. Объяснение менее очевидно.
По цифрам 2008 года Россия занимала в мире третье место по числу лиц, получивших политическое убежище, после Сомали и Ирака. Сегодня в ЕС она выходит на первое.
Россия как-то выбивается из общего правила, по которому беженцев гонит прежде всего война. Следующими по массовости за сирийцами идут выходцы из Афганистана (5.880 за три месяца), Пакистана (4.340) и Сомали (3.430). Самый большой процентный рост соискателей - из Мали, где обострился вооруженный конфликт между правительством, поддержанным французской интервенцией, и джихадистами.
На первом месте по приему заявлений об убежище в расчете на душу населения стоит Швеция (без малого десять тысяч). Больше всего в абсолютном исчислении пришлось на самую населенную и экономически мощную Германию. В очередь в ее иммиграционные окна выстроились 80 тысяч претендентов. В первом квартале нынешнего года число заявление выросло на 6.000 по сравнению с началом прошлого года.
Маленькая Бельгия остается одним из самых привлекательных направлений для беженцев. По числу заявлений, находящихся в стадии рассмотрения (28 тысяч), она уступает только Германии и пограничной для ЕС Греции.
Шансы у тех, кто надеется закрепиться в Европе за счет ее налогоплательщиков, не одинаковы и зависят от текущей иммиграционной политики конкретного члена ЕС. Больше всего отказов получают соискатели во Франции (84%), Германии (65%), Швеции (52%). В остальных странах ЕС шанс получить иммигрантский «позитив» (положительное решение) оценивается как «фифти-фифти» и более.
Насколько больше шансов у россиян, чем, скажем, у сирийцев? По словам моих источников в министерстве внутренних дел Бельгии, значительно меньше. А вероятность получить «негатив» и настоятельное предложение «покинуть территорию» надо ожидать как наиболее вероятный исход (правда, это не обязательно означает «силовую» репатриацию ).
В иммиграционной практике ЕС есть понятие «безопасной страны». Это там, где нет войны, где людоедский режим не преследует граждан по этническим, расовым и религиозным признакам, где политическим диссидентам не грозит верная тюрьма. В этом смысле действия Нидерландов в отношении Долматова (участника московских антиправительственных протестов, которому было отказано в убежище) более спорны, чем действия России в отношении Сноудена.
По меркам ЕС, Россия сегодня считается «безопасной страной», и статус политического беженца из нее европейцы дают в почти исключительных случаях. Наверное, как не каждый американец, попросивший убежища в России, мог бы его получить... Не берусь доказывать верность этого предположения.
Судя по сводке «Евростата», больше всего отказов (97%) получили «политические беженцы» из Сербии. Страна признана кандидатом в ЕС, выполняет его предписания в части демократии, судебной системы и свободы слова, а ее косовский осколок получил независимость де-факто и, частично, де-юре. Ни сербам, ни косоварам больше убегать не от чего, считает Брюссель.
Меньше всего отказов получили сирийцы (25%), что вполне понятно...  Война – это всегда массы беженцев, которые в современном мире устремляются прежде всего в Старую Европу, на плечи европейских налогоплательщиков. Поэтому европейцев с особым беспокойством смотрят в сторону Сирии. Но после такой сводки «Евростата» и в сторону России тоже.
Статистика ЕС не отражает социальный, имущественный и образовательный состав претендентов на получение политического убежища. Иммиграционные ведомства действуют в соответствие с формальными критериями, установленными законодателями в соответствие с европейскими ценностями.
Прогнило что-то в датском королевстве, как писал Шекспир... Хотя в датском-то сейчас как раз более или менее благополучно.

Под аккомпанемент народного праздника с музыкой, фейерверками, пивом и жареными белыми колбасками в Бельгии в воскресенье состоялась передача престола старым королем Альбертом II своему старшему сыну Филиппу.
Отдавая дань торжественности момента, свободные бельгийские СМИ всех этнических и политических цветов на какое-то время стали северокорейскими: реки елея и слёзы умиления пролились с газетных страниц и телеэкранов на короля-отца, который был, как выяснилось, воплощением совершенства.
Но это не значит, что бельгийцы, которые по ленности и благодушию в большинстве своем не намерены менять монархию на республику, боготворят короля и окружают его строгими табу. Напротив, они позволяют себе смеяться над главой государства и мелочно считать деньги в его кармане.
Незадолго до коронации Филиппа жители Брюсселя и гости столицы наблюдали на улицах в центре города будущего короля собственной персоной  – неуклюжего, несуразного, смешного. Он безуспешно пытался купить билет на трамвай, спрашивал удивленных прохожих, как пройти к королевскому дворцу, переходил дорогу в неположенном месте, пожимая руки водителям.  На самом деле это был хорошо загримированный эстрадный певец, и вся постановка показана по телевидению под мелодию шутливой песенки «Ты великолепен!».
Его отец Альберт II все двадцать лет на престоле был излюбленной мишенью карикатуристов. Шаржи на него и целые комиксы с его участием были обычными в Le Soir, Le Vif/Expresse и других изданиях.
Карикатурист Пьер Кроль двадцать лет назад ухватился за фразу Альберта, которую он проронил перед коронацией после смерти старшего брата Бодуэна: «поднявшись с постели, я узнал, что буду королем». Альберт тогда уже был человеком предпенсионного возраста – 59 лет. Карикатурист нарисовал его в ночной пижаме и войлочных тапках с маленькой короной на темени, хотя в Бельгии у короля никогда не было короны.
С тех пор старик в короне, пижаме и тапках шагал из номера в номер популярных бельгийских изданий. Его праобраз не проявил обиды, а, наоборот, смеялся над удачными карикатурами.
На сцене, по радио и телевидению пародисты изощрялись, имитируя его голос и манеру говорить, звон ложечки в кофейной чашке и трясущихся руках. 50-летний  Андре Лами, француз по происхождению и лучший сценический пародист Альберта II, признался, что не знает, как бы прошли в Париже его скетчи про Елисейский дворец... (Про Кремль я уже молчу – после закрытия «Кукол»).
Все это в конце концов создавало образ симпатичного короля с человеческими достоинствами и слабостями, близкого к простому народу. Бывшие премьер-министры Бельгии Жан-Люк Деан и Ги Верхофстадт, которые по службе много общались с королем, из всех его качеств выделяют чувство юмора, умение смеяться над самим собой.
Помню, как анекдоты про Хрущева и Брежнева рассказывали только на кухне или шепотом под страхом вылететь из партии/комсомола, если не больше. В Бельгии анекдоты про Альберта II рассказывали по телевизору. Что не мешало ему иметь достаточный моральный авторитет, чтобы в трудный момент оказать решающее политическое влияние, удержать страну от раскола.
Король в Бельгии почти лишен реальных рычагов власти, но его звездный час настает всякий раз, когда после парламентских выборов приходится терпеливо ткать «компромисс по-бельгийски», примирять фламандские и франкофонские политические партии вокруг одной политической программы. Полтора года назад ему это удалось блистательно того, как страна 535 дней жила без правительства и была на грани распада.
В Японии и Таиланде персона короля священна, и вольности по отношению к ней уголовно наказуемы. Правда, не в той мере, как в мусульманских странах наказуемы карикатуры на пророка. В большинстве европейских монархий традиция велит обращаться к королю только уважительно. И лишь в двух – британской и бельгийской – дозволено без ограничений смеяться над августейшими персонами. Не думаю, что их авторитет от этого страдает по сравнению с другими.
При всем пиетете к монарху бельгийцы бесцеремонны в контроле над его карманом. Перед актом передачи престола узкий состав правительства Бельгии утвердил цивильный лист – бюджет содержания короля как института власти.
Новый король Филипп будет получать ежегодно для выполнения своих королевских функций 11,55 миллиона евро. Сюда включены все расходы – от дворников и садовников в королевских дворцах до спецрейсов для государственных визитов. Но в отличие от отца Филипп будет платить налоги примерно в 700 тысяч евро в год.  Список определен до конца правления, и его не могут поменять ни парламент, ни правительство. Он лишь индексируется по мере инфляции.
Альберту II, королю-пенсионеру, выделено ежегодное содержание за счет бюджета в 923 тысячи евро. Но он будет платить налоги примерно в 200 тысяч евро. Никаких побочных доходов ни у короля-отца, ни у короля-сына быть не может.
«Их нравы» — привычка делать добро
Незнакомец в ночном Дюнкерке
http://www.novayagazeta.ru/views_counter/?id=58097&class=NovayaGazeta::Content::Article&0.8268205730710179
С детства мне внушали, что нашим людям присущи коллективизм и взаимопомощь, а «у них там» царит угрюмый индивидуализм. Пожив за четыре десятка лет журналистской работы на Востоке и на Западе, совершенно авторитетно заявляю: да, индивидуализм в Европе имеет место. То есть привычка совершать индивидуально осознанные поступки. Разные. В том числе делать добро.
Детские страшилки про «их нравы», про «человек человеку волк» остались в советском прошлом, и я не думал, что стоит места в газете банальная история, которую рассказал коллегам. Но они сочли, что стоит.
…Темнело, когда, закончив дела и поужинав, я выехал из Портсмута, рассчитывая около двух ночи вернуться в Брюссель.
Еще на лондонской кольцевой зажегся желтый глазок, напоминая, что бак скоро «высохнет». Решил, что заправлюсь в Фолкстоуне, где будет запас времени перед загрузкой в «челнок». Это такой поезд для автомобилей, который ходит в туннеле под Ла-Маншем.
У шлагбаума терминала меня встретила надпись на электронном табло: «Господин Александр Минеев, у вас билет на 23.20, но есть свободные места на 22.50, и вы можете сразу следовать на загрузку».
Спасибо, почему бы нет? Чем скорее, тем лучше. Заправлюсь во Франции.
Двери закрываются, следующая остановка — Кале! 35 минут в «метро» под проливом, не покидая машины, и мы на континенте. Стрелки часов — на час вперед, здесь уже полночь.
Бензоколонка на выезде с терминала манила ярким логотипом, но никто из «челнока» туда не свернул, устремившись всеми лошадиными силами дальше. Скоро я понял причину вызывающего отсутствия спроса. 95-й предлагался по 2,40 евро за литр, тогда как везде на европейских магистралях красная цена ему на тот момент была 1,5.
Ишь, чего захотели! Решительно надавил на газ, рванув в сторону вспыхнувшего в свете фар синего щита с надписью: «Dunkerque». Бензина еще на полсотни километров хватит…
В первом часу ночи авторут (скоростная магистраль во Франции, она же в Англии — моторвей, в Германии — автобан, в Италии — автострада, а в Испании — аутописта) был почти пуст, увлекая вперед в луче дальнего света фар. Инстинкт самосохранения заставил, однако, сбросить скорость до экономных 100: заправок все не было, а циферки бортового компьютера об остатке пути до сухого бака стремились к нулю.
На экране навигатора то и дело выскакивали значки бензоколонок, но где-то за пределами магистрали — в городах, поселках, деревнях. Покидать комфортную многополосную трассу, на которой дорожные станции с человеком у кассы работают круглые сутки, я не хотел, потому что знал коварную особенность провинциальной Франции.
Как-то ночью по пути из Испании в Брюссель решил срезать угол, съехал с авторута на «национальное» шоссе и едва не остался среди ландшафта: заправки-автоматы, попавшиеся на сотне с лишним километров, принимали только французские «голубые» карты (carte bleu). «Визы» и прочие «мастеркарды» — гуляйте! Чудом дотянул до спасительного «авторута».
И вот еще один урок. Ох как хитро вычислили цену хозяева колонки в Кале!
Заезжаю в «карман» дороги, ищу в навигаторе ближайшую колонку и направляюсь к ней. Съезд с магистрали — «Дюнкерк-Восточный». Далее по темным окраинам спящего города. Еще 200, 100 метров…
Искомой колонки на улице кирпичных домов индустриального начала ХХ века нет. Качество жизни постиндустриального ХХI не приемлет бензозаправок в жилых кварталах. Но с виртуальной карты ее еще не стерли.
Первый час ночи. Улица пуста, спросить не у кого. Еду к следующей ближайшей колонке. У-у-ф-ф, она на месте! Но… отказывается читать мои кредитные карты. Подавай только французскую. Руки опускаются. Очень не хочется вызывать техпомощь.
Но судьба благосклонна, и я замечаю, что не один в этом безлюдном уголке. Кто-то моет белый минивэн на мойке самообслуживания. Бегу к нему с последней надеждой. Мужик, выручи. Заплати своей картой, а я отдам наличными. «Мужик», лет 60, разводит руками: нет с собой карты. Чувствую, надежда умирает: остается вызывать «техничку» или ночевать на бензоколонке, пока не придут ее работники.
Но незнакомец не отворачивается, а проявляет участие и просит подождать. Мол, карточка есть у сына, он живет рядом, и, если на другой колонке ваша «виза» не сработает, сын приедет и поможет, успокаивает он. Закончив с мойкой, он приглашает меня потихоньку ехать за ним к следующей заправке и там сообщает, что уже позвонил сыну, тот одевается и вот-вот приедет. На дворе час ночи…
Но очередная колонка оказалась не традиционно французской и приняла мою «визу». Мужик по телефону передает мой привет разбуженному посреди ночи сыну, жмем друг другу руки, и я продолжаю свой путь. На авторуте ближайшая заправочная станция попалась только за бельгийской границей. До нее я бы точно не дотянул…
Вспомнились и другие не менее банальные случаи из того же ряда.
В 90-е годы друзья из России, приезжавшие в Европу в гости, отличались аппетитом, и мы старались находить места, где кормят много и дешево. В Голландии есть «реберные» рестораны, в которых дают свиные ребра с гриля в разных маринадах и под разными соусами — огромные порции на фигурной деревянной доске.
В вечернем Роттердаме я долго искал знакомую «реберную», пока не понял, что заблудился. Навигаторов еще не было. На светофоре опускаю стекло и выкрикиваю соседу в «BMW» длинное труднопроизносимое голландское название набережной канала. Сосед кивает: следуй за мной. Бампер в бампер — приезжаем к заведению. И тут вижу, как мой добровольный гид встает на разворот в обратную сторону. Нам было, оказывается, совсем не совсем по пути…
Если кто-то будет опять говорить вам про западный индивидуализм, не спорьте. Он есть. Но не следуйте за выводами. Вам впаривают подмену понятий. Речь совсем о другом: не о хате, которая всегда с краю, а о личности, которая делает независимый выбор. Мне такой индивидуализм симпатичнее северокорейского коллективизма и «демократического централизма» нашего недалекого партийного прошлого.
 

Jun. 15th, 2013

Промилле в крови или царь в голове

Аварийность на дорогах зависит не столько от промилле в крови, сколько от царя в голове. Для России это так же верно, как для Франции, Германии или Камеруна

Недавно включил кнопку российского телеканала, а там разбирают трагедию на ВДНХ, когда пьяный на машине сбил семью из трех человек на велосипедах. Не знаю, нужно ли было в таких подробностях смаковать людское горе, чтобы поднять  общественное мнение против урода, которому предстоял суд.

Подозреваю, что телевизор просто исполнял заказ власти поддержать закон о «нулевом промилле», который имеет такое же отношение к виновнику этого происшествия, как моральный кодекс строителя коммунизма к вору-рецидивисту. Он написан скорее для моего малопьющего свата, который в пятницу перед субботней поездкой на подмосковную дачу боится разделить со мной сто грамм «за встречу». Платить утром гайцам не хочет.

Еду из Мюнхена через Страсбург в Брюссель в рутинных потоках машин, сознавая, что в крови у половины водителей наверняка скрывается одна, а то и четыре десятых промилле, судя по стакану пива или бокалу вина, с которыми их вижу в кафе на дорожных станциях. Не схожи по водительским привычкам дисциплинированный немец и темпераментный француз. Хотя в одном они все-таки похожи: трудно себе представить первого за обедом без стакана пива, а второго без бокала вина.

Статистика показывает, что (данные 2005 года) число погибших от аварий на дорогах в расчете на миллион жителей составляет от 46 в Нидерландах и 48,7 в Швеции до 118,8 в Португалии и 149,1 в Греции!

Во Франции, которая по смертности на дорогах в начале 1970-х била европейские рекорды, потребовались драконовские меры, чтобы навести относительный порядок. Передвижные скрытые радары, высокие штрафы, автоматизация и обезличка отношений между нарушителем и штрафной кассой, облавы с мобильными лабораториями на дорогах близ дискотек, стажерские права до получения полноценных... С 1990-го до 2005 года число погибших на французских дорогах в расчете на миллион жителей в год сократилось с 200 до 88.

В Германии борьба за безопасность была менее громкой, но достаточно жесткой и планомерной. За те же 15 лет смертность на дорогах в расчете на миллион населения уменьшилась со 126 до 65. Немцы продолжают гордиться неограниченной скоростью на своих автобанах (пускай даже с массой исключений).

В Великобритании печальный показатель снизился с 94 до 56. При этом англичане даже не сочли нужным вслед за остальным ЕС снижать порог алколемии с 0,8 до 0,5 промилле, а вместо снимаемых старых пленочных радаров не спешат ставить цифровые: еще посмотрят, насколько оправданы расходы...

В России исторически автомобиль, как и другие внешние атрибуты, был признаком статуса. Даже сегодня, когда он в Москве вроде бы превратился в почти массовое средство передвижения. Достаточно сравнить среднюю цену автомобиля на московской и, скажем, парижской улице. Статус владельца не только в крутизне железа, но и в том, как он ездит. Обязательность правил обратно пропорциональна доходу или положению в табели о рангах. Один случайно может нарваться на крупный штраф за десятую долю промилле от вчерашней стопки, другой обгоняет по встречке и уверен в безнаказанности, для третьего на часы перекрывают целые проспекты...

Однокашник по университету, который, побыв помощником у Жириновского, десантировался на высокий дипломатический пост, приехал на машине из Германии в Брюссель к приятелю в посольство. Звонит мне и вальяжно хвастается, что ехал быстрее 200 километров в час. «Ну и пусть засекают – у меня иммунитет». Гордится, что заслужил право плевать на законы. Хотя не все так просто. Если местная полиция засечет грубое нарушение, Москва может лишить дипломата неприкосновенности.

Как Швейцария недавно лишила иммунитета своего постпреда при ОЭСР Штефана Флюкигера. Находясь за рулем «мерседеса», посол не только превысил скорость в центре Парижа, но и пытался скрыться от погони. Как потом оказалось, был еще и пьян. Но показал удостоверение, и его полицейские отпустили. Однако в Берне, узнав о происшествии, лишили своего дипломата иммунитета.

Мой однокашник, видимо, не боится этого. У нас не принято сдавать своих, а к рангам отношение почтительное.

Недавно в Яунде (Камерун) мне нужно было проехать из дворца конгрессов в аэропорт до того, как на конгресс прибудет президент страны. Живущий там французский коллега отсоветовал: вся столица встает в пробке, когда на улицы выезжает национальный лидер.

В Брюсселе несколько раз в году собираются саммиты ЕС и одновременно находятся двадцать семь глав государств и правительств. Какой бы был коллапс, если бы перекрыли улицу хотя бы, скажем, для президента Франции или канцлера Германии.

Когда поведение на дороге зависит от статуса, у каждого появляется соблазн быть круче, чем он есть. Нарушить – значит самоутвердиться. А, глотнув полбанки, продавец ларька вырастает в собственном воображении до замминистра или вице-президента нефтяной компании...

Не сказал бы, что в Европе нет примеров, когда ощущение статуса позволяет нарушать правила. Младший сын короля бельгийцев принц Лоран в мае 2002 года за рулем 360-сильного «мерседеса» проскочил на красный свет и, клаксоня, обогнал по встречке машину, которая была перед ним. Она оказалась скрытым патрулем полиции, который бросился в погоню. На принца составили протокол за несколько нарушений сразу, и королевский прокурор оштрафовал его на 485,7 евро. Это был с ним не первый и не последний случай. То он на «феррари», обгоняя кого-то, выехал на тротуар, а потом почти в три раза превысил скорость. Отделался шестью сотнями штрафа в пересчете на евро. То его засекли на «субару-импресе» на скорости 190 там, где разрешено 120. Наконец, когда он на «фиате-пунто» превысил 80 километров в час в Брюсселе, где установлено 50, его лишили прав. И все это подробно освещали СМИ.

Руководителям того российского федерального телеканала следовало бы вместо отморозка, которого звать никак, возомнившего себя по пьяни кремлевским чиновником, вытащить и раскрутить на ток-шоу настоящего вип-нарушителя. И начать тем самым действительную борьбу за безопасность на дорогах. И не только...

В 2002 году я чуть не стал академиком. Не помню, по каким делам оказался в российском торгпредстве в Бельгии (пивной бар там был у них неплохой).

Торгпред, добрый толстяк Виктор Васильевич Ивлиев, сделавший карьеру чиновника от спорта на Олимпиаде-1980, увидев меня, радостно воскликнул: «Вот кого вам надо принять в свою академию!». С ним были двое – сотрудник торгпредства Владимир Евреинов и его отец, который представился академиком Эдуардом Евреиновым.

Я был тут же приглашен на заседание Европейской академии информатизации в отель «County House», известный как «дежурная гостиница» российского посольства.

«Сходи, хоть пообедаешь в ресторане бесплатно», - подмигнул Ивлиев (как потом выяснилось, тоже «гранд-доктор» и один из руководителей академии, как впрочем и скромный служащий торгпредства Владимир Евреинов) .

В Советском Союзе ничего выше кандидатской диссертации я не защитил, поэтому, посадив в президиум, меня представили как «дуайена российских журналистов в Брюсселе». Нужен был уровень или хотя бы красивый титул.  Вся идея «академии» основана  на статусе и пускании пыли в глаза.

Главный гость, новый посол Мексики, только на «заседании» понял, куда попал, произнес вежливо-ироничные слова и исчез при первой возможности. Другие випы на эту удочку не ловились. Но обед был неплохим...

На следующем заседании двум сербам из Белграда вручали звания «гранд-доктора» и «гранд-дамы» (это изобретенная академией новая научная квалификация).  Больше я не ходил, академика (в обмен на публикацию в российской прессе) не получил и ничего далее  про академию не слышал.

В Бельгии она известна только узкому кругу самих основателей, да чиновников, которым доставляет головную боль. Ее клиент был исключительно российским (или белорусским, туркменским и т.п.). На основе академии с «королевским статусом» был создан «Всемирный распределенный Университет», как он про себя пишет, «с широкой сетью представительств, филиалов и отделений « Москве, Брюсселе, Софии, Алма-Ате, Астане, Атырау и в других городах Европы и Азии».

В самом начале 90-х в Америке и Европе, как грибы, росли «институты», «академии», «комиссии», выдававшие «международные» дипломы предприятиям бывшего СССР. Представьте себе, директор провинциального мыловаренного ООО, который  и в Турцию-то на пляж не начал ездить, но кое-какие деньги уже имел, получает приглашение на международный конгресс . Платит за турпоездку по повышенным расценкам, в хорошем отеле ему вручают красивый диплом с иностранными буквами, который он вешает  под портретом текущего президента в своем мухосранском кабинете.

Пока «западное признание» было в моде, тысячи мошенников, в основном из бывших соотечественников, сделали легкие деньги на российских «мещанах во дворянстве».

Европейская академия информатизации - из той же области, но тоньше. Все же наука, модернизация, а не мыловаренный бизнес по марсельским рецептам...  Новой российской элитой международные цацки оказались востребованными, даже с приходом патриотической волны. Нувориши и безродные депутаты на дорогих условиях покупали ученость  и интеллектуальный авторитет.

Его обеспечивало имя  Евреинова Эдурда Васильевича, «автора первого советского компьютера,  академика многих международных академий, профессора, лауреата международных премий, лауреата Ленинской премии №2 (1957 г.»  и т.д.

В освещающие ее существование авторитеты записаны лауреат Нобелевской Премии, бельгиец Илья Пригожин, генсек ООН Кофи Аннан, спецпредставитель Генерального Секретаря ООН в ранге зампреда секретаря ООН  Юлий Воронцов.

С самого начала эта организация основана на блефе, мошенничестве, подтасовке фактов, корыстном расчете. Дутая структура, которая выдает себя за то, чем на самом деле не является.

Основатели, «академики» и « гран-доктора» указывают, что академия «была учреждена 19 сентября 1999 года Указом Короля Бельгийцев Альберта II».

Насамом деле все проще.  С помощью местного адвоката учредители академии получила для нее статус юридического лица в Бельгии. Для этого достаточно сочинить устав с благообразными целями (скажем, спасения конголезских бабочек), подать заявку в администрацию, заплатить деньги (если не ошибаюсь, в данном случае около 1500 евро) и ждать публикации в официальном бюллетене «Moniteur Belge».  В грамотно составленном уставе академия ставила полезную цель: создать единообразие в оценке научных достижений в Европе и России.

Всю страницу бюллетеня формально подписывает король .  Европейской академии, как и другим ASBL (обществам без целей получения прибыли), прислали выписку за подписью  советника министерства юстиции Пеперстрате-Плато. Ее-то «академики» и представляют как специальный королевский указ. Сейчас зарегистрировать юридическое лицо в Бельгии  гораздо сложнее. Тогда было проще.

Понты не знают предела. В размещенных в Сети от имени академии текстах мы видим, что она уже «королевская» и как «мост между Востоком и Западом» учреждена теперь уже «по инициативе Короля Бельгии Альберта II». Вот как. Старый король и не подозревал о своем участии в российском лохотроне.

Дальше - больше:  «Отбор членов Академии осуществляется с учетом мнения Европарламента, Европейских комиссий, на основе заключений экспертов крупных научных организаций мира».

В досье есть единственный ответ чиновника Еврокомиссии (не «Еврокомиссий») на письмо с просьбой о поддержке. Обычная бюрократическая отписка: согласны с вашими целями – дерзайте, мы на вашей стороне. Может быть, есть и письмо какого-нибудь депутата Европарламента. Но академики-то говорят о патронаже, участии, контроле со стороны руководящих институтов ЕС... Опять подлог, опять понты...

В Бельгии пресса года четыре назад писала о странной академии, зарегистрированной в королевстве. Общий вывод однозначен: панама.

Это то, что американцы называют «фабриками дипломов». За несколько лет она раздала сотни дипломов тем, кто и рядом не ночевал с наукой. Евреинов,уже год как покойный, заявлял, что для получения звания «гран-доктора», которое не признается ни в Бельгии, ни где еще в Европе, достаточно опубликовать 15-20 научных статей  и найти «оргинальное решение какой-нибудь проблемы».

 Из скромного бюро в особняке по улице Монастер в Рикзансаре с единственного компъютера по интернету рассылались степени доктора и «гран-доктора философии» всем, кто полезен и не откажется.  Среди докторов – особенно много депутатов Думы и российских чиновников федерального и регионального уровня. Они с удовольствием, без тени стеснения ставят в свое официальное резюме титул ученейшего члена  липовой европейской академии.  

В академии информатизации числятся около 15 тысяч академиков и членов-корреспондентов, среди которых академик "большой" академии Евгений Примаков, Кофи Аннан (бывший Генеральный секретарь ООН), экс-мэр Юрий Лужков, Зураб Церетели,  покойный патриарх Алексий II... — проще, наверное, назвать тех из российской политической элиты, кто не числится.

В списке можно найти бывшего «туркменбаши» Сапармурата Ниязова, удостоенного звания академика « за вклад в демократию в Туркменистане», Сергея Анатольевича Михайлова, известного в определнных кругах как «Михась», некую Евдокию Марченко, основательницу тоталитарной секты "Радастея", и других экзотических персонажей.

Например, вот этого (как он сам себя представляет):  «Алексей (Альберт) Венедиктович Игнатенко (родился 4 марта 1943 г. на Украине) - гранд-доктор философии, биологических и энергоинформационных наук. Гранд-доктор наук по международной безопасности, полный профессор Всемирного Распределенного Университета, Международной и Европейской Академии Информатизации (Ассоциированный член ООН), зав. кафедрой психоинформациологии, профессор Международного Университета Фундаментального Обучения (Оксфордской  образовательной сети), Президент Всемирной Космогуманистической Лиги Наций, Президент Международного фонда «Живая Земля», Президент Академии Космогуманизма, руководитель департамента просвещения Международного Комитета защиты прав человека, заместитель Председателя Правления Международного Антикриминального и Антитеррористического Комитета по международным связям, Приор, Министр иностранных дел Международного Ордена O.S.J. и Международного Союза Аристократов, Академик двенадцати Академий, член Союза русскоязычных писателей в Чешской Республике, лауреат международных  премий,  кавалер международных орденов, князь, с/з верховный генерал (МААК)».

Академия, ипостасью которой является также «Всемирный распределенный университет», присвоила в 2001 году диплом и медаль бывшему генсеку ООН Кофи Аннану, который прислал благодарственное письмо, пообещав «и дальше решать глобальные проблемы». В первые три-четыре месяца среди отцов-основателей академии значились два бельгийца: Пьер-Анри Виньи, ныне покойный, и Ги Массанж де Колон.

Это не единственная липовая академия, чьи дипломы нигде в мире не признаются. В США и Великобритании процветают многочисленные псевдоуниверситеты, которые на самом деле существуют разве что в интернете и штампуют красивые фантики – «дипломы». Известно, например, что конголезский лидер Жозеф Кабила за три или пять тысяч долларов получил диплом бакалавра международного права и дипломатии в «Вашингтонском международном университете», который не признан департаментом образования США.

Редкие страны составляют черные списки псевдоуниверситетов. Но такие списки все же есть. Например, Европейская академия информатизации занимает вторую строчку в длинном списке сотен неаккредитованных вузов, который можно найти на официальном сайте администрации американского штата Мэн.

В Бельгии такого списка нет. Невозможно его составить так, чтобы всех указать,  объясняет специалист по регламентации дипломов генеральной дирекции образования французского сообщества Бельгии Кристин Фагар (в этой стране нет федерального министерства образования). Европейская академия информатизации  давно остается головной болью  дирекции, в ведении которой находятся учебные и научно-исследовательские  организации франкоязычной части Бельгии.

«Мы признаем только те заведения, которые признаем. Остальные трудно определить. Хотя этим могла бы заняться прокуратура по жалобе людей, чьи имена использованы».

До сих пор таких жалоб в бельгийскую прокуратуру не поступало...

Эдуард Евреинов в одном из своих последних интервью признал, что его академия не выдала ни одного диплома бельгийцам (не берут) и не была аккредитована бельгийскими властями. Не смог и он сам получить бельгийского гражданства, хотя много лет прожил в стране.

В последние годы в Бельгии о деятельности академии не слышно.  Я попытался выйти на ее вебсайт по адресу, указанному на сайте одного из ее «академиков» Сергея Валентиновича Петухова, но получил на экране надпись: «Маленькая проблема... Гугл Хром не смог найти страницу:  www.euro-academy.org.

Тогда я поехал в Рикзансар по юридическому адресу академии. На доме 15 по улице Du Monastere никакой таблички не обнаружил, а стучаться без предварительной договоренности в частное жилье здесь не принято...

В Париж в сентябре вернулась жара. Возвратившиеся с каникул студенты с планшетниками высыпали на лужайки еще не тронутого желтизной Люксембургского сада, подставив загорелые за лето тела неожиданно горячим лучам солнца, расселись по открытым кафешкам на бульваре Сен-Мишель, кучкуются перед Сорбонной...

Где-то рядом кризис еврозоны, растут цены на бензин, кто-то теряет работу из-за закрытия предприятий, но это не трогает безмятежность Латинского квартала.

Весной 1968-го бульвар Сен-Мишель, судя по фотографиям, выглядел так же, с поправками на модели автомобилей и наряды парижанок. В толпе пока почти не видно смуглых лиц «новых французов». И больше газетных киосков – признак доинтернетовой эпохи. В «шапках» – гламурные новости о Лиз Тейлор и Гэри Гранте, но газеты писали и о мире, который будоражили войны и герильи, демонстрации и беспорядки. Но все это было далеко от уюта Латинского квартала.

«Монд» за 15 марта 1968 года напечатала редакционную статью «Когда Франция скучает» Пьера Вьянсон-Понте. Потом ее назовут исторической, а коллеги автора будут издеваться над ней как над примером политической слепоты. Оставались недели до крупнейшего социального потрясения, пережитого страной после второй мировой войны.

Скука, о которой он писал, действительно характеризовала общественную жизнь Франции, болевшей аутизмом, отстранившейся от остального мира.

Де Голль скучал в неоспоримой роли воплощения нации, гаранта ее интересов. И на фоне скуки рисовал в воображении внутренних и внешних врагов. Герой Сопротивления, увенчанный лаврами спасителя страны, замкнулся на идеологии, которую назвали его именем. Основная идея голлизма - национальная независимость Франции от любой иностранной державы, консерватизм в социальных вопросах и дирижизм в экономике.

Есть, конечно, несколько сот тысяч французов, которые не скучают, иронизирует автор передовицы: молодые безработные, крестьяне, раздавленные техническим прогрессом и растущей конкуренцией, покинутые старики, о которых уже не заботятся дети, как это было в патриархальной семье, но еще не заботится государство. Им некогда ни скучать, ни бунтовать. Сами они скучны всем остальным. Телевидение, которое развлекает, про них не говорит...

В 1965 году 42 процента французских семей имели телевизор. Три радио- и два телеканала были под крышей государственной ORTF. У нее самая широкая аудитория, и ее контент контролирует министерство информации. Телевидение рассказывало о стабильности, три раза за вечер напоминая, что Франция почти тридцать лет живет в мире и не втянута ни в какие неприятности. Оно говорило о деполитизации: только голлизм воплощает современную экономику и политику Франции.

Но в 67-м начинается замедление роста, ухудшается рынок труда, налицо застой в угольной, металлургической и текстильной промышленности. Рабочие требует равенства зарплат между Парижем и провинцией. Но забастовки локальны, не портят спокойной картины, назаметны парижанам.

Колумнист «Монд» упрекает французскую молодежь в легкомыслии. Везде в мире кипит молодежное движение, а французских студентов занимает проблема доступа студенток в мужские общежития. Он не дооценил потенциал «сексуального бунта». Самое радикальное протестное движение неожиданно возникает как раз в студенческой среде.

22 марта группа студентов, увлеченных либертарианскими идеями, оккупирует восьмой этаж административного корпуса в Нантере, новом экспериментальном факультете за чертой Парижа. «Оккупанты» протестовали против «сексуальной нищеты» и «репрессий». Движение 22 марта рождает новые формы: сидячие дискуссии и постоянные собрания - модель прямой демократии. Темы дискуссий вторгаются в философию, политику...

«Вдруг у каждого из нас появилась потребность сказать что-то, что долго вертелось на языке, но уже не могло дальше ждать», - вспоминает участник событий Жан-Клод Карьер.

Когда на митинг в Нантере приходит лидер студентов-коммунистов Пьер Жукен, его выгоняют. Понятно, что традиционным левым, компартии, здесь делать нечего. Симпатии завоевывает рыжий парень, имя которого становится широко известным: Даниэль Кон-Бендит, выходец из еврейской семьи, бежавшей от нацистов из Германии.

«Меня называли «красным», потому что я был рыжим. К коммунистам не испытывал симпатий. Сейчас седой, но никогда не был «красным» в политическом смысле, - смеется Даниель. - Анархистом, «черно-красным» – да. Если обращаться к примерам из российской истории, то это скорее Кропоткин и Бакунин».

Мы сидим за чашкой чая в Брюсселе, в кабинете депутата Европейского парламента, который он занимает уже десять лет подряд, избираясь то во Франции, то в Германии.

«Мы тогда удивились, увидев, что требование свободы выражать мнение мобилизовало столько людей. Правда, это оказалось не так уж хорошо: выяснилось, что нам нечего больше сказать. Поэтому начали действовать!», - признался он.

Власти потребовалось совсем немного, чтобы превратить студенческие посиделки в восстание: 3 мая ввести полицию в Сорбонну, впервые после немецкой оккупации. На бульваре Сен-Мишель и прилегающих улицах студенты начинают забрасывать полицейских камнями, ситуация выходит из-под контроля.

В тот день в редакционной статье «Юманите» Жорж Марше осудил «немецкого анархиста» Кон-Бендита и с издевкой написал о «революционерах – сытеньких детях богатых буржуев». Издевка была напрасной. Креативные буржуйские дети вышли на авансцену, потеснив уходящий пролетариат. Компартия будет теперь только терять позиции. Пришло время новых движений.

Кон-Бендиту 23 года, уже несколько кило лишнего веса, неподражаемая рыжая шевелюра и озорная провоцирующая улыбка. Он стратег от бога, может громко и простыми словами сказать то, о чем никто не осмеливается думать. Когда он брал микрофон, все знали – сейчас что-то произойдет. И смотрели с надеждой: сейчас Дани еще что-то придумает.

Впрочем, признался Даниель, лозунги «красного мая» придумывал не только он. Они появлялись в листовках типа китайских дацзыбао и прямо на стенах стенах, поражая креативностью безымянных авторов.

«Превратите ваши желания в реальность!», «Освобождайте страсти!», «Мы есть власть!» и, наконец, гениальная своей диалектикой классическая строчка: «Закон от 10 мая 1968: Запрещено запрещать!».

10 мая – это кульминация, «ночь баррикад», когда в стычках с полицией 367 человек ранены и сотни задержаны.

«Бульвар перегорожен баррикадами, - вспоминает один из очевидцев. - Он во власти толпы, веселой, возбужденной... Девушки из окон домов бросают студентам цветы. Шутки, смех... Невиданная до сих пор манифестация, в которой осмеян и исключен традиционный политический бред. Это не толпа, а живой организм»…

В третьем часу ночи полиция начинает очищать от баррикад Сен-Мишель, потом Гей-Люссак, прокладывает путь гранатами со слезоточивым газом. Всю ночь на улицах горят автомашины, и еще утром из толпы в сторону полиции летят булыжники. Задержания жесткие, с кровью, переломами. На одном из снимков - «флики» волокут к машине Жан-Люка Годара, который старается уберечь камеру....

В большом амфитеатре Сорбонны постоянно заседает генеральная ассамблеи. Студенты не очень в ладах с идеологией. На стенах - портреты Мао, на слуху имена Троцкого, Че Гевары... Их объединяет только нелюбовь к власти.

Премьер Жорж Помпиду в радиообращении требует у студентов не поддаваться «провокациям профессиональных агитаторов», намекая на «чужих» и «купленных». Гостелевидение замалчивает или дискредитирует события. Телеархивы о них сохранились только у частной RTL. Ее репортеры снимали на улицах, в то время как журналистам ORTF власти завязали рот.

Неожиданно на сцену выходят профсоюзы, которые назначают на 13 мая всеобщую забастовку. Рабочие проходят маршем от Восточного вокзала, и на площади Республики к ним присоединяются студенты. Забастовка охватывает все новые отрасли. Студенческая тусовка переросла во всеобщий политический и социальный кризис. Креативная буржуазная молодежь смыкается с рабочим движением, студенческие активисты идут на бастующие заводы «Рено» и «Ситроэна».

Когда 18 мая де Голль возвращается после визита в Румынию, страна парализована стачкой. Выступая перед силовиками, он произносит знаменитую фразу: «Реформам – да, карнавалу – нет». Но 20 мая бастуют шесть миллионов рабочих, 22-го – уже восемь, потом двенадцать. Национальный лидер не понимает, что происходит. Элита в смятении и раздрае, социалист Миттеран заявляет о готовности взять президентские полномочия. Политический кризис налицо.

На этом катастрофическом фоне парламент принимает специальное решение выдворить из Франции «немецкого еврея» Кон-Бендита. Еврей, да еще немецкий – просто подарок для дискредитации протестного движения.

В ответ тысячи студентов выходят на улицы, скандируя: «Мы все - немецкие евреи!».

Но к концу мая в Париже нет бензина, у колонок очереди с канистрами. Очереди везде. На улицах воняет мусор. Париж завален сожженными машинами, остатками баррикад. Десять дней забастовок истощили Францию. У протестующих наступает усталость. Утомились студенты, теряют веру рабочие.

В какой-то момент президент исчезает, о нем ничего не слышно (испугался?), но скоро проявляется за границей, в Германии, в Баден-Бадене, где его публично поддерживают военные из французских оккупационных сил. Он чувствует слабину в лагере восставших и переходит в контрнаступление. 30 мая произносит решительную речь по телевидению, распускает Национальное собрание и назначает новые выборы.

Во второй половине дня миллион человек заполнил Елисейские поля, чтобы поддержать президента. Молчаливому большинству надоели потрясения, и оно подало свой голос: «Хватит насилия. Мир – Франции!», «Да здравствует де Голль!», «Кон-Бендита – в Дахау!».

Вина за беспорядки возложена на «иностранные происки» с замесом антисемитизма. По призыву де Голля создаются общественные «комитеты общественного действия» (народные дружины стукачей), которые составляют черные списки активистов. Полиция действует еще жестче, чем в мае. Протестное движение идет резко на убыль, рабочие возвращаются к конвейерам, студенты осенью придут в аудитории.

На парламентских выборах 23 и 30 июня партия власти получила невиданное в истории Франции большинство мест. Обыватель испугался и поддержал власть.

Праздник непослушания закончился, революция не состоялась?

На самом деле бунтари 68-го победили. Франция де Голля с ее стабильностью, непререкаемым авторитетом государства и патриархальными ценностями осталась в прошлом. Голлисты, формально победив, не были готовы провести реформы и постепенно теряли влияние. Сам де Голль ощутил, что его время безвозвратно ушло, страна стала другой. Он принял решение уйти еще до того как 28 апреля 1969 года объявил об нем, проиграв референдум о ненужной уже косметической реформе власти...

Студенты-бунтари 68-го определили лицо новой Франции, став юристами и инженерами, экономистами и парламентариями, журналистами и министрами... 

НАРОДНЫЙ ГНЕВ И ЗАКОН

В субботу в Бельгии прошла манифестация, которая переросла в беспорядки. В ней участвовали более сотни человек, а когда в полицию полетели камни, та применила слезоточивый газ. Двое самых агрессивных демонстрантов задержаны.

Люди протестовали против условно-досрочного освобождения из тюрьмы «самой ненавидимой женщины Бельгии».

З акон и справедливость, верховенство права и общественное мнение, правосудие и месть, цивилизация и первобытность  – эмоциональные споры вокруг  этих понятий сотрясали несколько дней спокойную европейскую страну. На общем европейском фоне это было не так заметно, как Брейвик и «Пусси Райот», но на национальном стало главной темой: решалась судьба фигурантки «самого чудовищного преступления в современной истории».

События, которые привели чуть ли не к «белой революции» в сытой Бельгии, относятся к 1994 году, когда пропали две восьмилетние девочки – Жюли и Мелисса. Их фото были расклеены по всей Западной Европе.  Потом стали исчезать девочки-подростки. Два года спустя полиция вышла на маньяка Марка Дютру и его жену Мишель Мартен. Во дворе их дома нашли тайные могилы четырех пропавших (две пленницы сбежали и в итоге навели следователей).

По стране прокатились миллионные «белые марши», сравнимые разве что с маршами против американских «евроракет» в 80-е. Человек с улицы обвинял власть в бездействии. Ходили слухи, что Дютру был «шестеркой» в сообществе педофилов, к которому якобы причастны влиятельные лица из политической элиты. Никаких доказательств этой связи не найдено, но под давлением «белых маршей» проведена серьезная реформа полиции и системы правосудия.

Дютру, которого не называли иначе как «монстром», в 2004 году приговорили к пожизненному заключению (это высшая мера, как и везде в Евросоюзе), а Мишель Мартен, которая не только знала, но и помогала ему, к 30 годам лишения свободы. В 2004 году она развелась с Дютру и в течение последних пяти лет просила об условно-досрочном освобождении. В этом году суд, наконец, решил предоставить ей УДО.

Мишель Мартен, которой сейчас 52 года, отсидела 16 из положенных 30 и, по бельгийским законам, имеет право на УДО. Главным условием, учитывая негативное общественное настроение, было ее проживание во францисканском женском монастыре Клары Асизской в Малонне, что в Арденнских горах близ Намюра, где сейчас живут более десятка пожилых монахинь. Полное исключение из общественной жизни, констроль полиции над всеми перемещениями, запрет на появление в двух провинциях, где раньше жила, запрет на контакты с прессой и т.п.

Сестры-францисканки сами вызвались приютить раскаявшуюся душу, чем повлияли на решение суда. Церковь оказалась милосерднее общественного мнения и части политической элиты, которые против УДО, а некоторые считают, что Мартен заслуживает только смерти.

Против УДО – семьи жертв, прокурор Монса, федеральный министр юстиции, крупнейшая партия правящей коалиции (либералы).  Глава правительства Элио ди Рупо принял лидера протестного движения, отца одной из погибших девочек Жана-Дени Лежена, и два часа сочувственно беседовал с ним.

Но ни премьер, ни партии не могут изменить закон, применяемый ко всем одинаково. Они могут только инициировать процедуру, которая, возможно, приведет к ужесточению закона.  Министр юстиции Аннеми Тюртельбом обещала подготовить закон о неприменимости УДО к осужденным за тяжкие преступления в отношении детей.

Но даже если в этом случае закон несправедлив к родственникам жертв и чувствам сотен тысяч других граждан, которые на их стороне, это закон.

Самое величественное здание в Брюсселе – это Дворец юстиции. Он больше королевского дворца и обеих палат парламента, не говоря уже об офисах правительства. Тем самым подчеркнуто, что высшая власть в стране – судебная.

Верховенство закона – это когда судебная власть в своей сфере выше законодательной и исполнительной и, даже страшно сказать, национального лидера (в случае Бельгии, правда, почти церемониальной фигуры короля). Она выше общественного мнения. Иначе законы приходилось бы менять под каждый всплеск настроений. Законы есть продукт взвешенного и долго зревшего общественного договора.

Юридическое сообщество пытается в прессе доказать, что в цивилизованном обществе правосудие – это не месть.

Роберт де Бардемакер и Патрик Генри, лидеры крупнейших в Бельгии коллегий адвокатов, призывают отделить право от эмоций и страданий. Будь они на месте родителей жертв, признаются они, то не поддержали бы УДО и пожелали бы злодейке самых страшных мучений. Но они на своем месте. Так же как присяжные заседатели, осудившие преступников, судьи, тюремные охранники и социальные работник, которые обеспечивают исполнение приговора. И это должно быть так.

«Человек стал человеком, когда отказался от права мести. Мы не требуем око за око, смерти за смерть. Борясь с преступностью, даже самой жестокой, мы обращаемся к посредникам. Правосудие – это не месть», - пишут они в открытом обращении.

«Мы делегировали задачу наказания тех, кто нас обидел, судьям, присяжным заседателям, системе правосудия. Они отвечают за соблюдение законов, которые приняли парламентарии, они определяют степень вины и меру наказания... Это их социальная функция», - подчеркивают юристы.

«В этом случае эмоции затмили здравый смысл, потому  что общественное мнение не отличает правосудие от мести, - вторит им адвокат Антуан Леруа. - Еще в первобытном обществе люди осознали, что месть, которая включает наказаниепредполагаемого преступника, должна быть упорядочена в определенных рамках,  чтобы не допустить хаоса. Эта "конфискация" права мести у жертвы в пользу общества называется правосудием. Нам не нужно насиловать насильника, пытать мучителя, убивать убийцу».

«Политики существуют для того, чтобы сдерживать глас народа, выходящий из берегов разума», - пишет газета «Суар», комментируя публичную политическую полемику между либералами и социалистами, которые используют дело Мартен в кампании к предстоящим в октябре муниципальным выборам.

Во вторник вечером Кассационный суд Бельгии отклонил апелляцию на решение об УДО, назвав ее «неприемлемеой и необоснованной», и федеральная полиция послала подготовленное подкрепление местным коллегам на случай беспорядков у ворот монастыря и для охраны обители...  В половине одиннадцатого Мишель Мартен доставлена на полицейской машине в монастырь, у ворот которого около полусотни демонстрантов скандировали: «К стенке!».

Субботняя демонстрация прошла под таким же лозунгом. В тот день премьер Элио ди Рупо созвал пресс-конференцию, на которой обещал инициировать работу над законопроектом, который бы ужесточил условия УДО для опасных рецидивистов. Они смогут надеяться на освобождение, отсидев не менее двух третей срока. Только вот Мишель Мартен не была рецидивисткой... Под каждый случай закон не напишешь. Это нечто универсальное и надолго.

ЧП национального масштаба

В Брюсселе в пасхальный «длинный уикенд» не ходил ни один автобус и трамвай, не работало метро: бастующие требовали защиты от подонков

В Бельгии ЧП: убит человек при исполнении служебных обязанностей. Убийство задело чувствительную струну безопасности на транспорте и на улицах, и поэтому случай приобрел широчайшую огласку.

А случилось вот что. В субботу утром рейсовый автобус столкнулся с легковушкой, водитель которой, молодой парень, пострадал настолько, что пришлось вызывать «скорую». Авария произошла в квартале, где этот водитель жил, и одновременно со «скорой» появились его друзья, которые своим решительным видом демонстрировали, что хотят «наказать» шофера автобуса. За коллегу вступился подоспевший к тому моменту контролер-инспектор брюссельской компании общественного транспорта Ильяз Тахираж. Один из парней ударил контролера в лицо, тот упал и, не приходя в сознание, умер.

Когда приехала полиция, парней на месте уже не было. Но когда стало известно, что контролер умер, убийца явился в комиссариат с повинной. Сказал, что не хотел убивать и бил в лицо голым кулаком просто потому, что «было очень обидно за друга».

В понедельник весь общественный транспорт Бельгии, включая железные дороги, остановился на две минуты молчания в память об Ильязе Тахираже. По центральным улицам столицы более тысячи демонстрантов прошли в молчаливом марше.

Полиция не стала раскрывать имя и этническую (религиозную) принадлежность предполагаемого убийцы. Даже если в этом происшествии они не играют никакой роли, всегда найдется хитрец, который захочет поспекулировать на инстинктах. Если убил потомок Тиля Уленшпигеля и Ламме Гудзака, то могли встрепенуться левые и борцы против расизма, если потомок мавров — то правые ультра (не важно, что и у жертвы отнюдь не фламандское имя; мол, «понаехали»). Просто это другая тема, и не надо отвлекаться. Есть проблема, которую надо решать.

В бельгийских СМИ развернулась дискуссия, которая затмила Пасху. На слуху — две главные темы: во-первых, в привыкшей к цивилизованной толерантности Бельгии растет агрессивность среди молодежи; во-вторых, сил полиции явно недостаточно, чтобы поддерживать порядок в столице ЕС.

К полиции особенно много нареканий: она приехала поздно, уже после того, как пострадавшего водителя увезла «скорая». Полицейских элементарно мало. На 69 станциях брюссельского метро — всего 120 человек.

Общественный транспорт — это только экран, на который проецируется более широкая проблема. Те, кто избивает водителей и контролеров (а таких случаев за последние годы в стране было много), опасны вообще. Рост агрессивности — это социальное явление, которое касается всех, заявила министр транспорта Брюссельского столичного региона Брижит Граувелс. Она привела пример соседних Нидерландов, где хамство в общественных местах и хулиганство караются строже и рецидивов в разы меньше (замечу в скобках: Нидерланды — одна из самых либеральных и толерантных стран мира).

В пасхальный понедельник, официальный выходной день, МВД Бельгии провело экстренное совещание с руководством брюссельской компании общественного транспорта и лидерами профсоюзов транспортников. Федеральный министр Жоэль Мильке предложила серию мер. Силы «федерального резерва» (что-то типа ОМОНа), которые находятся в готовности на случай чрезвычайных событий (крупных демонстраций, массовых беспорядков) и личный состав которых насчитывает сейчас 130 человек, будут увеличены вдвое — до 260 человек. Местная полиция Брюсселя, подчиненная правительству столичного региона, будет увеличена на 400 человек, в том числе за счет федерального бюджета. Отряд полиции на городском общественном транспорте будет увеличен на 50 единиц (до 170 человек). Контролеры-инспекторы общественного транспорта будут выезжать на ДТП с участием автобусов и трамваев в «чувствительное» время (прежде всего ночью) только вместе с полицейскими.

Руководству общественного транспорта предложения министра показались «впечатляющими», особенно на фоне кризиса и урезаний бюджета. Профсоюзы пока менее впечатлены. Но механизм запущен, правительство среагировало на общественный запрос.

Предвижу ухмылку читателя: маленькая страна — мелкие проблемы. Но посмотрим под иным углом. Бельгия, для которой это ЧП стало национальным, примерно равна по населению Москве. Брюссель — столица пространства (без внутренних границ и с единым рынком), на котором живут полмиллиарда землян. Главное, чтобы в общественном сознании избиение человека (не говоря уже об убийстве) не было «рядовым событием».


В одиннадцать утра в пятницу 16 марта в стране на минуту замерла жизнь

Как в кадре, застыли сотни туристов на залитой весенним солнцем брюссельской Гран-Плас, остановились прохожие на пешеходной Рю-Нёв, затих людской муравейник на Южном вокзале. Поезда, автобусы и трамваи задержались на станциях и остановках. А после тишины воздух взорвался звоном церковных карильонов. В небо поднялись тысячи белых шаров. Белый цвет — символ чистоты. Бельгия оплакивала своих детей.

В прошлый вторник вечером в восьмистах километрах к югу от Брюсселя в швейцарском туннеле Сьер в автобусной аварии погибли 22 школьника 11—12 лет, которые возвращались после недели «снежных классов». С ними погибли четверо преподавателей и оба шофера. 24 ребенка ранены, четверо — настолько тяжело, что их пришлось оставить пока в швейцарских клиниках.

Правительство приняло решение остановить время и обычное течение жизни, чтобы в освободившуюся от повседневности минуту бельгийцы справились с эмоциями, преодолели страх перед неизвестным… И жили дальше.

В Бельгии национальный траур — историческое событие. Он объявляется в связи с кончиной монарха и в некоторых других «исключительных случаях». Таких было всего два: 4 августа 2004 года после промышленной катастрофы в Гилангьене, где взрыв газа и пожар унесли жизни 24 рабочих, и 13 августа 1956 года, когда под завалами шахты в Марсинели погибли 262 горняка, в основном итальянские гастарбайтеры. На этот раз премьер Элио ди Рупо (кстати, сын гастарбайтера) объяснил решение правительства объявить национальный траур тем, что гибель детей не может сравниться с другой бедой и ее особенно глубоко переживают граждане.

О трагедии говорили везде, где я был, — в Совете ЕС и Европарламенте, в аптеке, в булочной, на трамвайной остановке. Траурные флаги свешивались с флагштоков государственных контор и с балконов жилых домов. Не могли сдержать слез даже репортеры телевидения в прямом эфире, военные и полицейские, выносившие гробы, не говоря уже о необученных обывателях. Не потому, что умер родственник или «национальный лидер». Это были не те знакомые слезы Москвы 1953-го, Пекина 1976-го и недавнего Пхеньяна.

Здесь если плакали, то не массы, а люди. Минутой молчания почтили память погибших члены правительства и парламентарии, школьники и студенты, чиновники и рабочие, пассажиры и покупатели.

Горы цветов, плюшевых игрушек и детских рисунков выросли у оград двух коммунальных школ фламандских городков Хеверле и Ломмел, ученики которых оказались в злополучном автобусе. Это, по сути дела, деревни, где на улицах принято здороваться, а местные друг друга знают поколениями. Один из классов школы в Ломмеле недосчитался сразу двух третей своего состава…

На военной базе Мелсбрук под Брюсселем приземлились два «Геркулеса» ВВС Бельгии. Печальный груз встречали так же, как встречают останки солдат, погибших в операциях ООН и НАТО. С теми же почестями. Руки под козырек — и гробы выстраиваются шахматной доской в ангаре. Двадцать два маленьких белых гроба и шесть «взрослых». Министр обороны Петер де Крем с генералами отдает воинские почести, колонна катафалков выходит на автостраду и берет курс на Хеверле и Ломмел.

При всем национальном размахе траурных событий сделано все, чтобы избавить от публичности людей в личном горе. Только одна камера снимала встречу останков в Брюсселе. А в Швейцарии посадка раненых детей в летающие «скорые помощи» происходила за капонирами. В газетах и на телевидении нет щекочущих историй о жертвах и их семьях, нет даже имен — СМИ блюдут этику.

Премьер Элио ди Рупо заявил, что правительство готово оказать помощь (помимо той, что окажут страховые компании), но не хочет ничего навязывать семьям. Пусть они сами решают, как хоронить и насколько это должно быть публично. Гибель детей — это личное горе. Федеральное правительство предоставит все свои возможности, но только если его попросят семьи и коммуны.

В среду и четверг пройдут похороны. В Ломмеле будет официальная церемония в присутствии монаршей четы Бельгии и королевы Нидерландов (шестеро погибших детей оказались подданными этой страны), а погребение состоится в семейном кругу. В Лёвене (пригород Хеверле) будут национальные похороны с участием короля и королевы бельгийцев.

В других трагедиях с детьми в разных странах можно было обвинять войну, террористов, преступную беспечность. Здесь — только злой рок, и не на кого выплеснуть боль. Телеэфир и пресса следят за расследованием причин. Результаты вскрытия исключили алкогольное опьянение водителя или его внезапную смерть (инфаркт, например). Скорость была ниже разрешенных в этом туннеле 100 километров в час. Видеозаписи камер наблюдения отвергли версию, будто водитель менял диск DVD и отвлекся от дороги. Речи об усталости быть не может, потому что шоферы приехали на швейцарскую базу за сутки до выезда, а авария случилась спустя час после него.

Много споров об устройстве туннеля Сьер. Может ли «карман безопасности» заканчиваться бетонной стеной под 90 градусов, в которую, потеряв управление, врезался автобус? Будь она хотя бы под 45 градусов, столкновение не было бы таким смертельным. В Бельгии края туннелей ограничены железным рельсом. Швейцарцы считают это не только ненужным, но и опасным.

Остались только две версии: техническая неисправность и человеческая ошибка. Но на фоне происшедшего это уже не так важно.

«Снежные классы» — это традиция в школах Бельгии, где зимой снег редко задерживается. Почти все школьники, у которых брали интервью телевизионщики, говорили, что в прошлом или нынешнем году были в тех же местах, ехали по тому же туннелю и вполне могли бы оказаться на месте погибших.

Но отказываться от «снежных классов» Бельгия не собирается. Готовятся в путь следующие автобусы. Как сообщил Вилфрид ван Хербрюгген, глава компании, которая уже почти полвека организует выезды школьников в Швейцарию, пока ни одна путевка не аннулирована. Родители понимают, что это исключительный несчастный случай. Они платят за «снежную неделю» своего ребенка 390 евро — небольшую сумму для бюджета средней бельгийской семьи. Тем немногим, кто не может ее заплатить, помогает школа. Ван Хербрюгген за годы своей работы свозил в Швейцарию более ста тысяч бельгийских школьников.

Он уверен: «Как бы то ни было, горы прекрасны, и жизнь продолжается».

Начало конца?

Эксперты лондонского мозгового треста – Королевского института международных отношений, больше известного как Chatham House, представили в Брюсселе доклад «Путин снова: последствия для России и Запада». Его главный вывод: выборы 2011 и 2012 годов стали началом конца путинского режима.

«Мы не поставили знака вопроса после слов «Путин снова», отметил один из авторов анализа, - потому что результат голосования  предсказуем. Менее предсказуемо то, что будет потом. В целом бумага получилась пессимистическая».

Возвращение Путина в Кремль не означает стабильности для России, как он сам пытается представить. Скорее наоборот. Угроза нестабильности усиливается. Сложившаяся в России система, у которой отрублены все «лишние» компоненты, щупальца, рецепторы, неустойчива, не отвечает на запросы и «зависает».

Главной задачей команды Путина будет сохранить систему персональной власти, которую она создала за 12 лет, делают вывод эксперты «мозгового треста». Инструменты власти, прежде всего, силовики, коррумпированы и ненадежны, но заинтересованы в ее сохранении.

Путин – системообразующий персонаж. Перед ним сложная дилемма. Либо оставить все как есть («стабильность») и наблюдать, как система рушится и грозит похоронить его под обломками. Либо провести реформы, которые неизбежно означают политическую и экономическую конкуренцию и верховенство закона. Но это выбивает табуретку из-под ног всей его команды. Она может и не простить.

Несмотря на многочисленные обещания улучшить социально-экономическую ситуацию в стране, правящая группировка не предложила четкого стратегического видения и программы на ближайшие пять-шесть лет.

 Только лозунги, ничего конкретного.

А те, кто требует перемен, не имеют легальных средств осуществить их или участвовать в них. Волна протестов, беспрецедентная в путинской России, прогнозируют эксперты Королевского института, пойдет на спад: невозможно выводить на улицы сотни тысяч людей только лишь под девизом честных выборов. Нужны более существенные лозунги.

Следующая волна протеста, по мнению авторов доклада, охватит не только образованный электорат столиц, но и промышленные центры советской эпохи, моногорода. Россияне начинают ощущать себя в роли граждан, а не поданных.

Авторы доклада полагают, что в ближайшие шесть лет Россия может оказаться перед лицом серьезных угроз. Если правящая элита не сможет приспособиться к меняющимся реалиям и в стране не будут созданы независимые институты, которые смогли бы артикулировать интересы общества, не исключено неконтролируемое развитие событий. Такой сценарий может иметь пагубные последствия для Европы и всего международного сообщества.

«Политическое цунами», если такое случится, может иметь трагические последствия. Политическое поле в России настолько зачищено, что появление конструктивной демократической оппозиции, способной перехватить инициативу, может запоздать. В революционной пене обычно возникают персонажи иного толка. Пример революции на зачищенном поле: Египет.

 «Несистемной» оппозиции предстоит еще консолидироваться, предложить обществу новые и понятные правила игры. Пока она неспособна перейти от протеста к эффективной организации. Но и действующая власть неспособна реформировать систему сверху. Такая ситуация опасна для будущего российской государственности и для всего постсоветского пространства.

Экономика России нуждается в системных реформах, но маловероятно, что власти пойдут на нечто большее, чем незначительная коррекция. Слияние власти и собственности настолько глубоко, что экономическая реформа невозможна без политических перемен. Пока нельзя говорить об упадке экономики, но ее перспективы не вдохновляют, прежде всего, потому что она неспособна эффективно противостоять экономическим кризисам и зависит от цены на нефть.

Российской экономике помогла бы модернизация в широком смысле – улучшение бизнес-среды, верховенство закона, институциональные реформы. Но почти нет признаков того, что российский чиновничий класс готов к такой модернизации. А чрезмерные государственные расходы не дают возможности формировать долгосрочную политику, основанную на национальных интересах.

Америка и Европа разочарованы тем, что после падения коммунизма Россия так и не стала более ответственным международным игроком. Перезагрузка отношений с США оказалась лишенной конкретного содержания, а отношения с Европой оставляют желать лучшего.

Воинственная речь Путина в Лужниках свидетельствует о его враждебности Западу. Его антиамериканизм – не предвыборный, а искренний. Европу он воспринимает только как покупателя газа и направления для туризма (отсюда настойчивость требований о безвизовом въезде). Но он совершенно не воспринимает ее ценностей.

Европейские и американские лидеры должны постоянно уточнять для себя траекторию России и преодолеет иллюзию, что для нормальных отношений с ней достаточно установить личные отношения с российским коллегой.

Эксперты рекомендуют западным лидерам не поддерживать утверждения о том, что Россия обладает собственным уникальным набором ценностей. Запад должен помочь России интегрироваться в мировую систему в соответствие с общепринятыми международными принципами. Запад не должен поддерживать претензии Москвы на особые права в отношении бывших советских республик. Он должен убедить Россию держать свое слово. Она подписала весь набор международных конвенций по правам человека и другим международным нормам поведения. Вступление России в ВТО станет важным испытанием для Москвы на способность соблюдать международные нормы.

Авторы доклада признают, что отдельные страны ЕС больше волнует то, чтобы не раздражать Москву, чем проблемы прав человека. Более того, Россия оказывает не самое лучшее влияние на Запад, способствует коррупции. Появились даже такие понятия, как «шредеризация» или «берлусконизация».

Эксперты рекомендуют ЕС настаивать на применение к России принципов Третьего энергетического пакета (демонополизации и прозрачности энергетической отрасли ЕС – А.М.). Это помогло бы убедить российских политиков отказаться от роли «энергетической державы», которая закрепляет зависимость России от ресурсной ренты.

США должны осознать, что после возвращения Путина в Кремль будет труднее иметь дело с Россией (антиамериканизм Путина не предвыборный, а совершенно искренний). Вашингтону, конечно, придется принимать во внимание искаженную точку зрения Москвы на мир, но не давать никаких оснований думать, будто он ее разделяет… Вашингтону было бы разумно избегать формулировок, которые можно воспринять как согласие относиться к России как великой державе и считать ее членом особой группы государств вместе с США.

«Торговля и инвестиции могут привести к положительному долгосрочному эффекту, но при обязательном условии, что западные компании сохранят этический подход к своей деятельности в России…В целом российские фирмы или частные инвесторы, ведущие дело с западными институтами, должны осознавать, что нужно вести себя в соответствии с установленными западными стандартами”.